Совсем недавно идея воссоздания неандертальца воспринималась исключительно как сюжет для фантастических произведений. Однако в наши дни подобные дискуссии становятся все более серьезными — причиной тому не только стремительный прогресс генетики, но и внимание к нашумевшим инициативам по так называемому возвращению вымерших видов. Передовые технологии дают исследователям возможность все детальнее работать с древней ДНК, и отсюда закономерно напрашивается вопрос: раз геном неандертальца уже полностью прочитан, то что же препятствует тому, чтобы в будущем вернуть к жизни ближайшего родственника современных людей? Ответ куда сложнее, чем может показаться поначалу. О реалистичности такого сценария и о том, почему многие эксперты видят здесь в первую очередь этическую, а не технологическую дилемму, — в публикации «Известий».

Почему вопрос о клонировании неандертальцев снова обсуждают

Тема клонирования неандертальцев вновь оказалась в центре внимания после выхода статьи в журнале Popular Science, рассказывающей о текущих возможностях палеогенетики. Информационным поводом послужили не свежие находки, касающиеся конкретно неандертальцев, а достижения компаний, занятых программами так называемой де-экстинкции (de-extinction) — возвращения исчезнувших видов. За последние годы такие проекты перестали быть уделом фантастов и превратились во вполне осязаемые биотехнологические программы, спонсируемые частными инвесторами и авторитетными научными центрами.

Одним из наиболее заметных проектов стала инициатива американской фирмы Colossal Biosciences, которая в прошедшем году заявила о получении животных с чертами вымершего ужасного волка (dire wolf). Однако позже эксперты уточнили: ни о каком буквальном «воскрешении» пропавшего вида речь не идет. Исследователи применили генетически модифицированных существующих животных, чей геном был отредактирован на основе расшифрованной древней ДНК. Многие биологи убеждены, что такие опыты вернее именовать генной инженерией, а не клонированием, поскольку они не воссоздают организм вымершего животного в его исходном виде.

На первый взгляд, концепция клонирования неандертальца выглядит логичным шагом: раз специалисты способны манипулировать ДНК зверей, отчего бы не использовать аналогичный подход к ближайшим родичам Homo sapiens? Тем не менее специалисты акцентируют внимание на том, что между этими задачами пролегает колоссальная научная и этическая пропасть. Неандертальцы — не просто очередной исчезнувший вид. Они относились к человеческому роду, обладали развитым интеллектом, производили сложные орудия труда, заботились о раненых и взаимодействовали с предками современных людей.

Поэтому сегодня постановка вопроса изменилась. Если десять лет назад эксперты в основном спорили о том, осуществимо ли клонирование неандертальца технически, то теперь в фокусе находится иной аспект: даже при условии появления подобных методов в будущем, вправе ли человечество с моральной точки зрения сотворить особь исчезнувшего людского вида для научного опыта?

Почему это пока невозможно

При всем впечатляющем прогрессе генетики, текущая наука еще не располагает инструментарием для клонирования неандертальца. Ключевая причина кроется в базовом принципе клонирования. Для создания генетического дубликата организма ученым требуется живая клетка с целостным ядром, вмещающим полноценный хромосомный набор. Именно по такому алгоритму в 1996 году была получена знаменитая овечка Долли: ядро клетки взрослой особи пересадили в яйцеклетку, предварительно лишенную собственной ДНК, после чего сформировавшийся эмбрион подсадили суррогатной матери.

С неандертальцами ситуация в корне иная: последние неандертальцы исчезли примерно 40 тыс. лет назад, поэтому живых клеток, годных для клонирования, не сохранилось. Все доступные нам образцы — это окаменелые кости и зубы, из которых получается выделить лишь крошечные испорченные обрывки ДНК. За десятки тысячелетий наследственный материал разрушился под влиянием времени, сырости, температурных колебаний и бактерий, и исследователи вынуждены по крупицам восстанавливать древний геном.

Порой в качестве потенциального выхода предлагают технологию CRISPR, позволяющую корректировать конкретные участки генома. В теории она действительно дает шанс подменить некоторые гены современного человека на варианты, свойственные неандертальцам. Однако эксперты делают акцент на том, что такая работа не подарит нам аутентичного неандертальца. Даже при замене сотен генов на выходе получится организм, обладающий отдельными древними генетическими особенностями, а не представитель вымершего вида. К тому же исследователям до сих пор неизвестны функции значительной доли неандертальских генов, а это означает, что прогнозировать результаты таких модификаций почти нереально.

Даже если это станет возможно, стоит ли это делать?

Даже если допустить, что спустя несколько десятилетий наука получит инструментарий, позволяющий сотворить организм с геномом, максимально приближенным к неандертальскому, основные дилеммы возникнут уже за пределами лабораторных стен. Неандертальцев отличает от прочих вымерших существ то, что они были не просто элементом далекой истории, а одной из веток эволюции человека. Это не динозавры и не исчезнувшие хищники, которых можно было бы воспринимать сугубо как биологический эксперимент.

Нынешняя наука уже осведомлена о том, что взаимоотношения неандертальцев и людей современного типа были куда более многогранными, чем предполагалось ранее. Они не просто соседствовали на протяжении тысяч лет — представители двух популяций контактировали и передали потомкам общее генетическое наследие. Сегодня у большинства людей, чьи корни уходят в регионы за пределами Африки, присутствует порядка 1–2% неандертальской ДНК. Эти гены воздействуют на различные характеристики организма — от деятельности иммунитета до приспособленности к внешней среде.

Именно поэтому задумка клонирования неандертальца ставит принципиально иные вопросы, нежели попытки реконструировать исчезнувших зверей. Если такой организм будет создан, он не станет лишь объектом наблюдения. Это окажется живое создание с собственной нервной системой, сознанием и вероятной способностью к переживаниям. Неминуемо встанет проблема: кем с юридической и моральной точки зрения будет считаться подобный индивид, обретет ли он те же права, что и представители современного человечества, кто понесет ответственность за его обучение, здоровье и встраивание в социум?

Отдельная сложность сопряжена с самой процедурой клонирования. Технология клонирования остается крайне сложной даже применительно к животным: успешное появление на свет клонированного организма, как правило, подразумевает череду провальных попыток, потому что эмбрионы могут не приживаться, а беременность — протекать с патологиями. Когда речь заходит о переносе подобных методик на человека, этические риски многократно возрастают. Любой подобный эксперимент потребовал бы участия суррогатной матери, которой пришлось бы вынашивать эмбрион с непрогнозируемыми последствиями для ее собственного здоровья.

История изысканий в области клонирования демонстрирует, что технологическая осуществимость еще не гарантирует проведение опыта. После рождения овечки Долли в научной среде активно дискутировали о перспективах клонирования человека, однако международное экспертное сообщество в своем большинстве осудило подобные поползновения из-за высокой вероятности неудач и глубоких моральных противоречий.

Помимо того, ученые обращают внимание на проблему социальной адаптации. Даже если гипотетически представить технически удачное появление неандертальца на свет, он очутился бы в реальности, с которой его физиология и культура не имеют никакой прямой связи. У него отсутствовали бы сообщество сородичей, язык или исторический бэкграунд, а окружающие люди могли бы относиться к нему как к диковинному эксперименту, а не как к самостоятельной личности. Именно это обстоятельство многие специалисты по биоэтике полагают одним из наиболее веских контраргументов.

В итоге подавляющее большинство экспертов расценивают потенциальное клонирование неандертальца не как ближайшую научную задачу, а как умозрительный эксперимент, дающий возможность очертить границы потенциала современной биологии. Методы действительно становятся все более могущественными, но параллельно с ними возрастает и ответственность исследователей. Применительно к неандертальцам вопрос «Способны ли мы на это?» почти сразу сменяется иным — «Для чего нам это потребуется и к каким последствиям приведет?».

Зачем тогда ученые вообще изучают геном неандертальцев

Парадокс заключается в том, что основная ценность исследований неандертальцев сегодня состоит вовсе не в гипотетической возможности их возвращения. Их геном уже перевернул представления специалистов о происхождении человечества. Благодаря древней ДНК ученые сумели обосновать, что история Homo sapiens не являлась прямолинейным развитием, при котором один вид попросту замещал другой. В реальности различные группы древних людей длительный период сосуществовали, обменивались генетическим материалом и воздействовали друг на друга.

Труды генетиков продемонстрировали, что неандертальцы были значительно более комплексными существами, нежели их продолжительное время рисовала массовая культура. Они мастерили орудия, пользовались огнем, опекали членов своей общины, погребали покойных и отличались сложными формами поведения. Анализ ДНК позволил ученым осмыслить не только то, в чем они расходились с современными людьми, но и то, какие черты мы переняли от них.

Всякий новый расшифрованный древний геном делает эту картину более детальной. Исследователи продолжают обнаруживать свежие образцы останков и оттачивать методы анализа ДНК, вследствие чего летопись неандертальцев становится все многослойнее. Недавние изыскания выявили, что различные популяции неандертальцев представляли собой не изолированное сообщество, а были частью более подвижной истории переселений, смешиваний и колебаний численности. Это свидетельствует о том, что даже исчезнувший вид нельзя рассматривать как нечто статичное — он тоже эволюционировал и приспосабливался.

И хотя сюжеты о клонировании продолжат возникать в фантастической литературе и публичных обсуждениях, современная наука пока извлекает куда больше знаний, исследуя кости, геномы и следы жизнедеятельности древних людей, чем могла бы получить от попытки сотворить одного живого неандертальца. Изучение исчезнувшего вида уже трансформировало наше понимание человечества — и, вероятно, как раз это и есть самое значимое «возвращение» неандертальцев в нынешний мир.