Молодые отцы, которые посещали группы поддержки либо получали консультации дома и по телефону, говорили, что им проще стало переносить одиночество и заботиться о ребенке. Специалисты из Кентского университета вместе с коллегами собрали сведения о подобных программах в 11 странах. Ответы анкет о признаках тревоги и депрессии отличались в зависимости от программы. Подробности — в материале «Известий».
Кто спрашивает отцов, как они справляютсяКогда работники служб встречаются с семьей в период беременности и после рождения ребенка, отца нередко видят в первую очередь как человека, поддерживающего партнершу. Шарин Болдуин, научный сотрудник Центра исследований служб здравоохранения Кентского университета и руководитель обзора, изучает, какая поддержка нужна самим мужчинам.
«По меньшей мере каждый десятый мужчина сталкивается с проблемами психического здоровья в перинатальный период», — отметила она.
В более раннем метаанализе 74 исследований с участием более 41 тыс. человек распространенность депрессии у отцов — от начала беременности партнерши до завершения первого года после родов — оценили в 8,4%. Показатели зависели от страны и метода оценки. Та работа была посвящена депрессии, а новый обзор включил и другие трудности, среди них тревогу, стресс и социальную изоляцию.
В обзоре авторы отобрали 19 публикаций, в которых описывались 18 исследований. В девяти из них участников случайным образом распределяли по группам. В остальных работах исследователи, в частности, спрашивали мужчин о том, что изменилось после занятий или консультаций.
Чаще всего программы изучали в Австралии, США и Сингапуре. В одних проектах мужчины приходили на встречи без партнерш, в других пары вместе обсуждали уход за ребенком и распределение обязанностей. Еще часть программ вели на дому, по телефону или через текстовые сообщения. В исследовании одного из таких сервисов 87,5% опрошенных отцов указали, что сообщения помогали им реже чувствовать себя одинокими.
Почему в анкетах и разговорах получались разные ответыИсследования, где симптомы оценивали по стандартным шкалам, показали неодинаковые результаты. К примеру, после участия в программе домашних визитов у отцов фиксировали меньше признаков депрессии и эмоционального напряжения, связанного с воспитанием ребенка. В другой программе, которую вели патронажные медсестры, через шесть недель и три месяца после родов разницы в выраженности депрессивных симптомов по сравнению с обычным сопровождением не обнаружили.
В беседах участники чаще говорили о переменах в повседневной жизни. Встречи с другими отцами позволяли обсудить сложности ухода за младенцем, а занятия для пар помогали договориться, кто возьмет на себя конкретные задачи. Некоторые мужчины отмечали, что стали увереннее общаться с ребенком и лучше понимали, куда обратиться за помощью. Такие изменения могли остаться незамеченными, если организаторы оценивали программу только по баллам тревоги и депрессии.
Большинство исследований отслеживали результат недолго. Авторы предложили при будущих оценках выяснять, сохраняются ли изменения после окончания занятий, и учитывать, насколько отцы чувствуют себя включенными в уход за ребенком и знают, где могут получить помощь. Для исследователей из Кента важен и пробел в данных по самой Великобритании. Ни одна британская работа об эффективности таких программ не отвечала критериям включения в обзор.
Участию мешали и практические обстоятельства, в частности работа и нехватка времени. Авторы считают, что гибкий график домашних консультаций и возможность часть занятий проходить онлайн могут упростить доступ к программам. По их мнению, службы, которые сопровождают семьи в первый год после родов, могут приглашать отцов к разговору о том, как они справляются с переменами и какая помощь им нужна.