Собственное жилье задумано как пространство, где человек ощущает защищенность, однако для миллионов людей источником угроз, унижений и телесного насилия становятся именно близкие связи. Подобные случаи нередко остаются скрытыми за закрытыми дверями: потерпевшие зависят от родственников, опасаются последствий обращения за поддержкой либо не расценивают происходящее как насилие. О том, почему домашнее насилие сохраняет статус распространенной проблемы и что говорят о нем международные исследования, — в материале «Известий».
Насилие за закрытыми дверями: родственники в числе главных жертвСпециалисты Открытого университета Каталонии проанализировали свыше 2,5 тыс. уголовных дел об убийствах, которые рассматривали испанские суды. В 278 эпизодах — примерно 10,75% от совокупного количества — преступления были совершены лицами с диагностированными психическими расстройствами. В преобладающей части подобных дел пострадавшими оказывались члены семьи, а 26,1% преступлений являлись убийствами родителей либо иных родственников по восходящей линии. Исследование напечатано в журнале Journal of Forensic and Legal Medicine (JFLM).
Жозеп Мария Тамарит, профессор уголовного права и руководитель исследования
Благородное стремление избежать стигматизации людей с психическими расстройствами как опасных может привести к тому, что серьезное положение жертв этого насилия или людей, подвергающихся повышенному риску стать его жертвами, остается без внимания.
Вместе с тем итоги работы не стоит воспринимать как подтверждение того, что лица с психическими расстройствами в целом предрасположены к агрессии. Исследователи разбирали судебные дела об убийствах, а не репрезентативную выборку граждан с психиатрическими диагнозами.
Масштабы проблемы: каждая третья женщина и миллиарды детейСогласно данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), примерно 840 млн женщин на планете — практически каждая третья — как минимум однажды в жизни сталкивались с физическим или сексуализированным насилием со стороны интимного партнера либо с сексуализированным насилием со стороны иного лица. Если брать только насилие со стороны текущего или бывшего партнера, то физическое или сексуализированное насилие хотя бы раз пережили 25,8% женщин в возрасте от 15 до 49 лет, находившихся в отношениях.
Семейное насилие касается и несовершеннолетних. По расчетам ЮНИСЕФ, порядка 1,6 млрд детей во всем мире — приблизительно двое из трех — постоянно встречаются дома с жестокими способами воспитания, в том числе с телесными наказаниями и психологическим давлением. Среди ребят младше пяти лет таких насчитывается около 400 млн.
К еще одной уязвимой категории относятся пожилые граждане, зависящие от родственников в плане жилья, денег и ухода. Как следует из обзора ВОЗ, приблизительно каждый шестой человек старше 60 лет, проживающий в домашних условиях, за минувший год сталкивался с какой-либо формой насилия. Речь может идти о физическом или психологическом воздействии, финансовой эксплуатации, игнорировании нужд человека, отказе в требуемом уходе либо оставлении без поддержки. Зависимость от тех, кто обязан заботиться о пожилом родственнике, осложняет выявление подобных ситуаций.
Наиболее тяжким проявлением насилия в семье выступает убийство. Согласно совместному докладу Управления ООН по наркотикам и преступности и структуры «ООН-женщины», в 2024 году примерно 50 тыс. женщин и девочек погибли от рук интимных партнеров или других членов семьи. Корректировка оценки относительно предыдущих лет не обязательно свидетельствует о фактическом сокращении количества преступлений: международные организации предупреждают, что статистика зависит в том числе от полноты сведений, доступных в разных странах.
Почему появляется насилие: контроль, неравенство и усвоенные образцы поведенияЕдинственной универсальной причины домашнего насилия не существует. Эксперты подчеркивают, что риск формируется из совокупности личных черт, истории отношений, окружения и социальных условий.
Одним из ключевых механизмов способно оказаться желание контролировать другого человека. Насилие далеко не всегда стартует с физического нападения. Оно может шаг за шагом проявляться в требованиях отчитываться о любом шаге, запретах общаться с друзьями, проверке переписок, ограничении доступа к деньгам или попытках решать за партнера, где ему трудиться и с кем встречаться. В итоге человек утрачивает самостоятельность и все меньше возможностей принимать решения без риска конфликта.
Кассандра Винер, специалист по праву из Лондонского городского университета
Принудительный контроль — это продуманная стратегия доминирования. Преступник начинает с того, что «обрабатывает» свою жертву, тем самым завоевывая ее доверие и получая доступ. Затем он внушает жертве страх — обычно, но не всегда, путем разжигания страха перед физическим или сексуальным насилием. Страх делает угрозы правдоподобными.
Свою роль играют и установки, транслируемые обществом из поколения в поколение. Когда телесное наказание ребенка воспринимается как обычный метод воспитания, а ревность — как подтверждение любви, грань между заботой и контролем способна стираться.
Справка «Известий»По сведениям ЮНИСЕФ, свыше четверти матерей и основных воспитателей детей на планете убеждены, что физические наказания нужны для правильного воспитания. Это не говорит о том, что подобные взгляды автоматически ведут к жестокому обращению, однако демонстрирует, насколько прочными остаются общественные нормы, допускающие насилие.
Почему потерпевшие не уходят: страх, зависимость и изоляция
Один из частых вопросов, который возникает у окружающих, — почему человек не разрывает отношения, где терпит насилие. Но сама постановка вопроса исходит из того, что у пострадавшего всегда имеется безопасный и доступный путь отступления. В реальности уход нередко сопровождают угрозы, утрата жилья, материальная нестабильность, опасность для детей и потребность начинать жизнь с нуля без помощи близких.
Кассандра Винер подчеркивает, что сам по себе уход из опасных отношений способен быть рискованным: агрессор, привыкший держать партнера под контролем, может расценить расставание как утрату власти. Если человек заблаговременно угрожает навредить пострадавшему, детям или себе самому, то решение об уходе требует не только эмоциональной готовности, но и оценки действительной безопасности. Именно поэтому призывы «просто уйти» игнорируют угрозы и практические преграды, с которыми сталкиваются люди.
Работа, напечатанная в Journal of Aggression, Maltreatment & Trauma, опирается на глубинные интервью с 20 женщинами из Великобритании, пережившими насилие со стороны партнера. В качестве причин, по которым они оставались в отношениях, участницы называли стремление сохранить семью, брак и беременность, любовь к партнеру, экономическую зависимость, социальную изоляцию, а также культурные или религиозные убеждения. Толчком к уходу становились страх нового вреда, ухудшение психического состояния, поддержка специалистов и близких, а также желание защитить детей.
Насилие нередко сложно распознать, когда оно не оставляет заметных травм. Унижения, угрозы, сексуализированное принуждение, денежные ограничения и постоянный надзор за поведением окружающие могут принимать за семейные конфликты. Однако конфликт подразумевает разногласия между людьми, а принудительный контроль основан на ограничении свободы одного из них. Это различие значимо и для пострадавших: отсутствие синяков вовсе не значит, что человек в безопасности.
Насилие способно повторяться из поколения в поколение — однако это не неизбежноРебята, взрослеющие в обстановке угроз и агрессии, способны ощущать последствия даже тогда, когда сами не оказываются прямыми жертвами нападений. Непрерывное ожидание ссоры, наблюдение за тем, как один родитель унижает или запугивает другого, и отсутствие безопасной обстановки могут сказываться на эмоциональном состоянии, связях с окружающими и представлениях о том, как нужно разрешать разногласия.
ВОЗ причисляет перенесенное в детстве жестокое обращение к факторам риска последующих трудностей со здоровьем и благополучием. Исследования также увязывают опыт физического насилия и наблюдение за насилием между родителями с возросшей вероятностью столкнуться с агрессией в будущем — и в качестве пострадавшего, и в качестве того, кто ее совершает. Но подобная связь не значит, что ребенок непременно воспроизведет поведение взрослых: риск определяется множеством обстоятельств, среди которых поддержка, получаемая им впоследствии.
Психические расстройства и насилие: почему нельзя ставить знак равенстваИзначальное исследование посвящено убийствам, которые совершили люди с психическими расстройствами, но его выводы нельзя распространять на всех граждан с подобными диагнозами. Авторы изучали уже совершенные преступления, а не измеряли распространенность насильственного поведения среди пациентов психиатрических служб. Следовательно, работа не подтверждает, что психические расстройства сами по себе превращают человека в опасного.
Жозеп Мария Тамарит вместе с коллегами акцентирует, что противодействие стигматизации не должно вести к игнорированию потерпевших. Как замечает исследователь, родственники способны оказаться в особо уязвимом положении, ведь именно они чаще контактируют с человеком и нередко остаются с проблемой один на один. Если у близких отсутствует доступ к помощи, а потенциально опасная ситуация не привлекает внимания, риск для них может сохраняться.
Вместе с тем оценивать риск насилия только по диагнозу неверно. Чтобы разобраться в конкретной ситуации, специалисты принимают во внимание историю угроз и нападений, поведение человека, жизненные обстоятельства и наличие поддержки. Существенно также отличать психическое расстройство, нуждающееся в медицинской помощи, от намеренного насильственного поведения. В отдельных случаях эти явления пересекаются, но синонимами не являются.
Как разорвать цикл насилия: профилактика и доступная помощьМеждународные организации трактуют домашнее насилие как проблему общественного здравоохранения и защиты прав человека. Чтобы ее решить, недостаточно реагировать лишь после тяжелых травм или убийств. ВОЗ советует объединять правовую защиту, профилактические программы, медицинскую помощь, поддержку пострадавших и меры по изменению общественных норм, оправдывающих агрессию.
Когда речь идет о детях, значимую роль играют программы поддержки родителей и распространение ненасильственных способов воспитания. ЮНИСЕФ подчеркивает, что жестокая дисциплина не только не дает устойчивого развития самоконтроля, но и способна причинять вред. Родителям требуются доступные способы получать помощь в трудных ситуациях, а детям — возможность рассказывать о насилии взрослым, которые могут их защитить.
Тем, кто терпит насилие от партнера, нужны не только медицинские и психологические услуги, но и безопасное жилье, юридическая поддержка и экономическая самостоятельность. Если человек опасается лишиться средств к существованию или остаться без крыши над головой, одного совета расстаться с агрессором недостаточно. Помощь обязана учитывать конкретные обстоятельства и не подвергать человека дополнительному риску.
Когда возникает риск тяжкого насилия, требуется согласованная работа медицинских специалистов, социальных служб и правоохранительных органов. При этом меры должны ориентироваться на безопасность потенциальных жертв и основываться на оценке конкретных обстоятельств, а не на догадках о человеке по его диагнозу, социальному положению или принадлежности к некой группе.
Жозеп Мария Тамарит
Система здравоохранения должна усилить мониторинг случаев, применять инструменты выявления рисков и улучшить систему государственной поддержки жертв насильственных преступлений. Хотя был введен ряд реформ для улучшения поддержки в случаях гендерного насилия, другие потребности до сих пор оставались без внимания.
Чтобы предупреждать насилие, важно воспринимать его не только как частный семейный конфликт, но и как ситуацию, где может пострадать безопасность другого человека. Возможность попросить о помощи, доступность защиты и готовность общества относиться к угрозам и принуждению серьезно позволяют выявлять опасные ситуации раньше. А поддержка пострадавших должна сохраняться и после того, как непосредственная угроза осталась позади.